Below are the 7 most recent journal entries recorded in alia_ego's LiveJournal:

Monday, May 25th, 2015
8:25 pm	Предисловие № 1: обращение к здоровым Идея создания такого журнала давно висела в воздухе. Сначала были обсуждения на инвалидных форумах, наподобие бесславно почившего Disability, на темы взаимопонимания между инвалидами и здоровыми (одна из тем называлась, например, "Бестактные вопросы здоровых людей", потом несколько обсуждений в ЖЖ, в результате которых я в очередной раз поняла, насколько ПЛОХО здоровые люди представляют себе жизнь инвалидов, разговоры в реале с самыми разными людьми, показавшие то же самое... Положение осложняется тем, что разговоры об инвалидности для многих людей - табу. Разве можно об этом расспрашивать? А ВДРУГ?!.. Специально читать книги по психологии инвалидов, просто для того, чтобы не отводить глаза (или, напротив, не бросаться со своими соболезнованиями) при виде соседа по подъезду, передвигающегося в инвалидной коляске? Не смешите мои тапочки. А что делать, если ваш ребенок дергает вас за рукав и звонко, на всю улицу, спрашивает: "А почему эта тетя не умеет ходить?" Конечно, громко зашикать и утащить за руку, ведь ситуация-то совершенно неприличная... А что делать, если вам нужно сформировать собственное мнение и отношение к этой проблеме? Вот так и получается, что вы черпаете свою информацию о нас из какого-нибудь дурацкого фильма или слезовыжимательной статьи, автор которой, уж поверьте мне на слово, знает об инвалидах не больше вашего... И что самое неприятное - на основе этой информации вы и действуете, что частенько бывает не в радость ни вам, ни нам... В общем, если мы не будем с вами честны и не ответим на ваши вопросы, заданные не из любопытства, а из желания понять - то кто же вам все это объяснит? ...Неловко? Неприятно? Боитесь меня обидеть и не знаете, с чего начать? А может быть, не уверены, что вам нужно разбираться во всех этих неприятных вещах? Ну, допустим. Я начну описывать некоторые проблемы сама - так, как они видятся мне с высоты моего инвалидного кресла. Разумеется, это не гарантирует моей объективности, да и вообще - у инвалидов, как и у прочих людей, мнения бывают совершенно разными :-)) Но мне хотелось бы думать, что мои слова могут что-то для вас прояснить или еще как-нибудь помочь взаимопониманию. Но уж думать и составлять свое мнение вам придется самостоятельно... PS. Насчет вопросов я не пошутила. Можете задавать их здесь, или в любой другой теме, или в почте. На откровенный стеб и что-то в этом роде реагировать не буду, а на все остальное, по мере сил, времени и настроения :-)) постараюсь ответить... (18 Comments |Comment on this)
Tuesday, September 12th, 2006
2:22 pm	Леон Саркисян написал книгу... о том, как он создал Институт для инвалидов и доблестно им руководил. Ну-ну. Давайте-ка я расскажу одну любопытную историю, с этим институтом (МИИ ОДС) связанную, и как все это выглядело с нашей точки зрения. Я поступила в Московский институт-интернат для инвалидов в 1996 году, десять лет назад. В то время человеку, передвигающемуся на инвалидной коляске, было крайне сложно получить высшее образование – прежде всего в силу неприспособленности зданий ВУЗов для передвижения. Ну и добираться от дома до места учебы тоже было бы достаточно сложно, т.к. машины у нас не было, и не было возможности ее получить, содержать и водить (люди, не имевшие дела с этой проблемой, обычно уверены, что машины инвалидам дают бесплатно и без дополнительных условий: так вот, это НЕ ТАК). Общественный транспорт для колясочников тоже… не особо подходит. Заявленное Конституцией и федеральными законами право на образование для инвалидов можно было обеспечивать двумя способами: либо обеспечить в некотором количестве вузов безбарьерную среду, причем, как вы понимаете, если ее обеспечивать, то с учетом интересов не только инвалидов опорно-двигательной системы, но и инвалидов-слабовидящих и слабослышащих, а также некоторых других категорий, либо оборудовать для учебы инвалидов специальные вузы. Второй вариант хорош в основном тем, что он дешевле – ну и удобнее для студентов-инвалидов в том смысле, что там учебные помещения размещены рядом с жилыми, бесплатная столовая и пр. Однако, этот вариант приводит к тому, что студенты намного сильнее зависят от начальства и персонала этого вуза. Хочешь получать образование? Ты будешь получать его на условиях, которые тебе поставят. Не хочешь? Скатертью дорога. В нашей стране НЕТ других вузов для инвалидов, а учиться в обычном – испытание не для слабонервных. Не в смысле трудностей самой учебы, инвалиды-опорники имеют ровно такие же мозги и способности к учебе, как обычные здоровые студенты, и не в смысле трудностей общения со здоровыми (хотя у людей с диагнозом ДЦП может быть нарушена речь, обычно приспособиться и научиться друг друга понимать удается за пару дней), а в смысле преодоления всех проблем с транспортом и передвижением (лестницы, двери, туалеты, в которые не вьезжает коляска, библиотека в подвале и пр.). Особо я хочу указать вот на что. Институт для инвалидов был создан не на деньги Саркисяна. Это – государственное учебное заведение, которое содержалось на средства налогоплательщиков и должно было обеспечивать конституционное право инвалидов – всех инвалидов-опорников, способных и желающих учиться, вне зависимости от того, нравятся они Саркисяну или нет – на высшее образование. Что из себя представлял МИИ в то время? Здание производило жутковатое впечатление. Какая-то полуразрушенная школа Очень Старого Образца, стены облупленные, в коридорах вечный ремонт, штукатурка с заплесневелых потолков на голову падает. Оконные рамы, только что поставленные, не закрываются до конца: из соображений экономии Саркисян заключал договоры с очень дешевыми строительными фирмами, и, соответственно, качество работы и стройматериалов было таким же. И, если ободранные стены доставляли только чисто эстетическое неудобство, то рамы (а также сантиметровые щели в стенах) осенью и зимой, особенно во время отключения теплоснабжения за неуплату, доставили нам немало проблем. Рабочие, в основном беспрописочные гастарбайтеры, были милыми людьми и вполне нормально с нами общались – однако работали они ровно на те копейки, которые им платили, зато пили и воровали стройматериалы. Кормили в столовой тоже неважно. Все это Саркисян оправдывал нехваткой средств – и, в общем, мы относились к этому с пониманием и поначалу особо не возмущались. Была свеженькая эйфория от поступления в институт (в моем случае, от возобновления учебы, до своей травмы я училась в МГУ), были новые друзья и неплохая компания (опять же, после того, как несколько лет проводишь в…как бы это сказать… довольно узком кругу знакомых, такие вещи начинаешь ценить), были неплохие преподаватели. То есть, преподы были далеко не по всем предметам, поскольку МИИ расположен на Лосиноостровской улице, ехать туда неблизко, платят мало из экономии… ну, вы меня поняли. Зато некоторые из наших учителей были энтузиастами своего дела, как, например, знаменитый Женечка (Евгений Алексеевич) Воронцов, а некоторые – просто хорошими людьми. Леонид Леонидович Федоров, который брал на себя затыкание всех дыр в учебном плане, вследствие чего преподавал широкий спектр предметов, от римского права до уголовного процесса, и Татьяна Михайловна Соколова, «латинская бабушка», и феерический Александр Хорошилов, и историк Эдуард Иванов, который, к сожалению, у нас ничего не вел, и еще много людей, которых мы до сих пор вспоминаем с удовольствием и благодарностью. Ну так вот, на фоне этой эйфории и изрядной доли наивности мы решили, что все имеющиеся проблемы МИИ вполне решаемы. Создали студенческий комитет, начали думать, как можно улучшить наше положение (я, например, носилась с идеями трудоустройства, потому что это решило бы и материальные проблемы, и, опять же, практика, и заявить о себе потенциальным работодателям – потому что диплом дипломом, а устроиться на работу инвалиду-колясочнику… ну, понятно) и стали предлагать Саркисяну какие-то идеи. Кроме того, нас начали доставать и некоторые обидные и вполне решаемые проблемы. Например, то, что наш корпус в выходные и праздничные дни, а также по ночам, запирался коваными решетками. Саркисян объяснял это заботой о нашем, простите, моральном климате (как будто, опять же простите, при желании найти партнера для аморального досуга мы не могли и в своем корпусе, да и вообще это полный идиотизм по отношению к совершеннолетним, полностью дееспособным и вменяемым людям). Не знаю, насколько это решало проблемы морали, а вот в случае пожара… или, например, выйти погулять в воскресенье… и вообще, находиться взаперти только потому, что дяде-ректору так взбрыкнулось… Замечу, что, несмотря на неоднократно поднимаемую тему, от решетки мы в течение первых двух курсов так и не избавились, разве что режим стал посвободнее. Были и другие моменты, не буду сейчас подробно о них рассказывать, но суть их сводилась вот к чему. Мы признавали свою инвалидность как данность, но хотели добиться – своими усилиями, своими мозгами, своим трудом – решения всех имеющихся проблем. Мы хотели по возможности жить нормальной жизнью и интегрироваться в нормальное общество – через работу, через общение со здоровыми, через проекты в прессе и так далее. И только спустя некоторое время до нас дошло, что Саркисяну все это не только не нужно, но и мешает. Почему? А вот почему. Когда вуз называется «Московский институт-интернат для инвалидов с нарушениями опорно-двигательной системы», когда об этом вузе пишут умиленные статьи в газетах и называют его ректора подвижником и благодетелем, это не только приятно, но и полезно. Это – ДЕНЬГИ. Часть денег добывалась путем экономии на студентах (когда мы узнали, какие средства ежемесячно отпускаются на проживание и питание каждого студента, у меня отпала челюсть: за эти деньги я могла бы прокормить не одного, а троих человек, причем закладывая в расходы не оптовые, а магазинные цены на продукты и пр.), а часть попадала к Саркисяну в виде благотворительных пожертвований. Куда-то исчезали подаренные МИИ инвалидные коляски, бытовая техника, таинственно рассосался якобы институтский ГАЗик и так далее. Видимо, те, кто должен был контролировать все эти расходы, либо были в доле с Саркисяном, либо им было совестно проверять «подвижника» и задавать ему всякие неприятные вопросы. Ясное дело, чем более беспомощными, жалкими и неприспособленными мы были, тем больше мы были похожи на тех инвалидов, которым положено подавать милостыню. Выгодно было «инвалидное положение» и некоторым сотрудникам. Например, начальник учебной части Юлия Александровна Гончарова очень любила улаживать проблемы двоечников. Хотя формально за неуспеваемость из МИИ отчисляли, за все время это произошло только с парой совсем уж необучаемых личностей (хотя экзамены принимали более чем мягко). Всех остальных «защищала» Гончарова и получала за это благодарности и подарки от родителей. Ну и так далее. Все наши проекты, возражения и недовольства гасились примерно так: «Как вы смеете быть настолько неблагодарными по отношению к Леону Арсеновичу? Он создал этот институт, институт своей мечты, и почему он должен что-нибудь в нем менять? Если вам не нравится тут учиться – уходите». Я понимаю, что сейчас все это звучит каким-то мелочным и некрасивым сведением счетов. Да, все эти проблемы не были настолько серьезными, не отравляли жизнь, не лишали сна и не были поводом для привлечения прессы и бурного скандала с начальством. Никого, спаси Господи, не били, не унижали (не считая некоторых отдельных выхлопов от одного-двух сотрудников, которые раньше работали воспитателями в детской колонии, и с которыми, в смысле, с выхлопами, было не так уж трудно справиться), не морили голодом, не запрещали общаться с родителями. То есть, настоящих мерзостей, слава Богу, не было… так… фигня всякая. Но, тем не менее, высшее образование должно было дать нам возможность работать и жить дальше, мы получили возможность учиться отнюдь не благодаря «милости» Саркисяна… словом, мы, то есть наша группа, студенты-юристы 1996 года поступления, начали искать возможности несколько улучшить свое положение. Есть в Москве еще один специфический вуз – Московский (теперь Российский) Государственный Социальный Университет. Известный, строящий все новые и новые филиалы в разных городах, современный, коммерчески успешный и так далее. Так вот, у МГСУ давняя история отношений с МИИ. Ректор МГСУ Жуков давно хотел прибрать МИИ к рукам. Аргументировал он это тем, что у МГСУ достаточно средств и возможностей для решения проблем студентов-инвалидов, что инвалиды должны получать образование вместе со здоровыми и не находиться в изоляции… ну а противники присоединения, натурально, говорили, что, получив МИИ, Жуков выгонит всех студентов с тяжелыми степенями инвалидности, а прочих просто кинет, не создавая никаких дополнительных удобств и возможностей, отчего все опорники не смогут учиться дальше. Ну а пока ничего такого не произошло, студенты МИИ, желающие лучшей доли :-) и более-менее уверенные в своих силах, традиционно приходили на прием к Жукову и просили перевести их в МГСУ. Когда несколько человек с нашего курса обратились к Жукову, он сказал: «А почему бы не попробовать поднять вопрос о присоединении МИИ к МГСУ? Попробуйте обсудить этот проект с остальными студентами…» Естественно, Саркисян, ректор МИИ, был против, поскольку не хотел терять ни власть, ни возможность бесконтрольно распоряжаться финансовыми вливаниями спонсоров. Это мы понимали, но тогда мы были молодые, глупые и недооценили, НАСКОЛЬКО он против и что может получиться возможного противодействия. Мы начали все это обсуждать, не то чтобы уже агитировать за присоединение, были у этого проекта некоторые слабые места, но собирать подписи, чтобы в этом вопросе управа и Минобразования разобрались, причем с учетом наших интересов и с нашим участием. Куда там. Саркисян добыл копию нашего письма в управу и, главное, лист с подписями, и что тут началось… (Продолжение следует) (5 Comments |Comment on this)
Wednesday, November 16th, 2005
1:56 am	Почему я пишу такие мрачные вещи Так получилось, что некая виртуальная знакомая, которая читает меня на нескольких обсуждениях, упрекнула меня в том, что в последнее время я пишу в основном пессимистичные вещи. Истории из жизни, в которых все плохо, в которых бедных-несчастных инвалидов все обижают, унижают, в которых люди проявляют свои худшие качества и т.д. Она предположила, что со мной что-то не так, что я стала смотреть на мир каким-то неправильным образом. Не берусь определить, что именно со мной не так, но свои последние записи почитала, и, действительно, пришла в некоторое недоумение, пессимистические среди них действительно преобладают. И вот попробовала я понять, почему и зачем я все это пишу, и вот что пришло мне в голову. Когда человек становится инвалидом и когда первая острая боль по этому поводу проходит, он более-менее успокаивается и пытается как-то построить свою жизнь в новом качестве. Его проблемы при этом никуда не деваются (наоборот, он все время осознает новые и новые потери – невозможность заниматься любимым делом, утрату части друзей, сложности, связанные с сопутствующими болезнями, да и просто невозможность пойти погулять по лесу), но если он нормальный человек, если он привык «держать удар», и если он дорожит своими близкими и оставшимися друзьями – он не будет никого грузить своими печалями. Он будет «делать лицо», говорить о чем-то веселом, отвечать «все в порядке» (даже если ему очень больно, очень тяжело и очень страшно) и радоваться жизни, насколько это возможно (последнее – это, вообще-то, естественное условие самосохранения, а никакая не особая заслуга). И вот когда окружающие к этому факту, что инвалид не плачет и не жалуется, а радостно обсуждает последнюю кинопремьеру или присматривает себе новую работу, попривыкнут, тогда случается засада. Все очень просто. Фишка все в той же иррациональной вине здорового перед инвалидом за то, что он здоров и ничем не может помочь тому, кто болен. Человеку трудно все время сочувствовать, если нет возможности помочь, и трудно не испытывать при этом психологического дискомфорта. И поэтому, когда здоровые в сотый раз слышат ответ инвалида «все в порядке», они, наконец, с большим облегчением этому верят. И благополучно забывают обо всех проблемах, которые очевидны, но которые инвалид, из деликатности, из чувства собственного достоинства и гуманности к окружающим – не озвучивает. Родственники и близкие друзья, может, и не забудут (хотя бывает всякое), они ежедневно наблюдают, чего этому оптимисту стоят его работа, его учеба, его самообслуживание и просто ежедневные усилия, чтобы оставаться нормальным человеком. Кроме того, они прекрасно видят, что все эти проблемы не мешают человеку… правильно, радоваться жизни (не напоказ, а для самого себя), чувствовать себя победителем, когда удалось самостоятельно пересесть на коляску или на костылях доковылять до ближайшего книжного, чтобы купить матери подарок. А вот знакомые не такие близкие, которые видят ТОЛЬКО оптимистический фасад, или люди, которые видят инвалидов только по телевизору, начисто выпадают из реальности. Еще и вот что получается: «оптимистические» передачи о танцах-на-колясках попадают к ним в голову одним путем, а «пессимистические» о болезнях, бедности, проблемах и пр. – другим. И у них в голове возникает противопоставление: вот этот инвалид – «хороший и правильный» (потому что он лично их не напрягает своими проблемами и ему не надо сочувствовать), а вот этот, которому опять в жизни что-то не так – «нытик» и «плохой». И тогда оказывается проще простого отмахнуться от всего, что они считают «нытьем», «пессимизмом» и вообще «последствиями лени и слабоволия». Презрение, в отличие от уважения и понимания, дается людям безо всяких усилий. И именно поэтому я стала рассказывать эти мрачноватые житейские истории, о которых слышала или которым была свидетельницей. Не для «слезовышибания», не для того, чтобы упрекнуть здоровых (абсолютно не виноватых, что со мной или моими знакомыми случилась эта неприятная ситуация), а для того, чтобы отучить их от априорного презрения к «слабовольным нытикам, не умеющим справиться со своими проблемами». (4 Comments |Comment on this)
Saturday, October 22nd, 2005
10:15 pm	Нужна помощь Православные, у меня к вам просьба. Срочно нужен знакомый священник, который служит в храме или живет недалеко от метро "Октябрьское поле" (Москва). В больнице умирает женщина, она больше недели без сознания. Я не знаю, причащалась ли она перед операцией, боюсь, что нет. Есть еще некоторые проблемы, о которых я не буду писать, поэтому священник нужен именно знакомый, с которым можно будет посоветоваться. Я, к сожалению, пока не могу туда ехать, нет возможности, а совет нужен чем быстрее, тем лучше. И, пожалуйста, помолитесь о ней - тяжко болящей Татьяне. Она очень хороший человек, из тех, кто доказывал свою веру не словами, а делами. Вряд ли она выживет, но хотя бы успела причаститься. (Comment on this)
Wednesday, May 25th, 2005
8:40 pm	Почему так живучи неверные представления об инвалидах... А вообще-то у меня есть предположение, почему здоровые так цепляются за свое неверное представление об инвалидах. Итак: имеются четыре самых распространенных штампа на этот счет. 1) Инвалид - это «псих», «больной». Он ничего не соображает. К нему нельзя обращаться напрямую, нужно говорить только с его сопровождающим. 2) Инвалид - это большой ребенок. С ним нужно сюсюкать, жалеть его, он несчастный и все время думает про то, как ему плохо живется. Если поговорить с ним о его болезни и подарить ему шоколадку, ему будет приятно. 3) Инвалид - это алкоголик, наркоман (вариант - такие рождаются у алкоголиков и наркоманов). 4) Инвалид - это тот, кто мало занимается зарядкой. Если инвалид будет много и трудно заниматься, он обязательно встанет. Надо рассказать ему про Дикуля. Если внимательно посмотреть на эти штампы, то можно увидеть, что все они предполагают комбинацию двух мотивов: а) инвалидность есть результат чьей-то вины (и устраняется, если вести правильную жизнь) и б) инвалид - это «другой» человек, как бы немного «недоделанный». Я думаю, что эти мотивы объясняются очень просто. Здоровые при общении с инвалидами испытывают две психологические проблемы: страх и чувство вины. Страх за то, что «инвалидность» - это то, что может случиться и с ним. А чувство вины возникает из-за того, что люди считают своим долгом испытывать по отношению к инвалидам определенные эмоции и определенным образом их проявлять, а эмоции, собаки такие, не испытываются. Соответственно, возникает психологическая защита: поскольку инвалид - это другой человек, да еще и виноватый в своем состоянии, то, 1) его не нужно жалеть, потому что он либо «сам виноват», либо «обязательно встанет, если не будет лениться», либо потому что он «другой человек», т.е. он по-другому чувствует и по-другому относится к жизни. И 2) бояться инвалидности тоже не нужно, потому что либо это участь «других людей» (а с такими, как мы, этого не бывает), либо это следствие большой личной вины (а мы не алкоголики и не наркоманы, и, следовательно, с нами этого не случится). И 3) если бы я стал инвалидом, то занимался бы, как Дикуль, и выздоровел бы. Вот и все. А принять факты об инвалидности, которые эту защиту разрушают, страшно и не хочется. (15 Comments |Comment on this)
8:26 pm	Предисловие № 3: ко всем вместе ...Я, наверно, должна заранее извиниться за некоторую ядовитость тона. Господа, если вас это обижает - извините, я не нарочно. В смысле, я пишу это не для того, чтобы задеть чьи-либо чувства. Ну... будем считать, что это мое персональное противоядие против сахарного сиропа, обильно проливаемого в статьях, фильмах, разговорах об инвалидности и прочеее, и прочее. В конце концов, на мир можно смотреть и по-другому. То же самое относится к возражениям, высказанным кем-либо из собеседников по поводу вашего мнения. Если с вами не согласились - это не значит, что вас не выслушали или что кто-нибудь относится к вам недоброжелательно. Как показывает опыт, самая здоровая атмосфера и самые интересные обсуждения случаются в таких компаниях, где люди умеют быть взаимно вежливыми, но не занимаются бесконечной игрой в поддавки. ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВЗАИМНАЯ ВЕЖЛИВОСТЬ, ДОЛОЙ ПОДДАВКИ!!! Ну и последнее. В этом ЖЖурнале категорически запрещено богохульство и заведомо оскорбительные выпады в адрес православной церкви. Не одобряются также оскорбления религиозных чувств представителей других религий (во всяком случае, традиционных, без учета сект, оккультных учений и прочее), мат и провоцирование скандалов. Права на все авторские материалы, размещенные в журнале, являются собственностью авторов либо хозяйки журнала. Если вы - автор, и если вам не нравится цитирование вашей работы - сообщите мне, и я удалю ваш материал. (Comment on this)
8:25 pm	Предисловие № 2: обращение к инвалидам Обращение к инвалидам. Ну да, это все та же старая тема с Зеленого Форума. И я по-прежнему думаю, что бессмысленно обижаться на людей, если ничего толком им не объяснять. Если у вас есть желание - высказывайтесь, излагайте свои взгляды на затронутую тему (кто сказал, что мое мнение должно быть единственным?), в общем, будьте как дома... :-)) Особенно интересно было бы услышать мнения людей с сенсорными нарушениями, потому что проблемы опорников обсуждаются чаще... Интересно, как психологи рассматривают самоцитирование? Думаете, как признак гениальности? Ох, навряд ли... :-))) Вот что было когда-то написано в теме "Бестактные вопросы здоровых людей" - в ответ на многочисленные примеры бестактных вопросов и советы на тему, что именно нужно сделать с вопрошающими... "Некая дама с "другой стороны баррикады" задала совершенно резонный вопрос - а откуда, собственно, здоровые люди должны получать информацию о нас, о нашей жизни, наших чувствах и о том, кто мы вообще такие есть. Вот некоторое время назад обсуждались варианты передач про инвалидов, и все выступавшие, в общем-то, были согласны, что обществу о нас нужна нормальная, объективная и т.д. информация, чтобы правильно к нам относиться, и это было бы много для чего полезно. И проблему многие видели именно в том, что заинтересовать такой информацией здоровых людей сложно. А тут - нате, сами они по собственной инициативе за ней обращаются, сами интересуются, пусть и не всегда тактично и в правильных выражениях, а мы начинаем в ответ нести всякую хрень или и вовсе в глаз норовим дать. Прошу прощения, ежели кого обидела. Конечно, разные спрашивающие попадаются - и те, которые откровенно прикалываются либо самоутверждаются, либо такие, которые просто не воспринимают ответа... либо это их по пьяни сентиментальность разбирает пополам с назойливой решимостью "помочь бедняжке"... но в целом мне кажется, что здоровым, уж коли они себя преодолели и решились с нами заговорить, будет только полезно услышать вежливый, спокойный и информативный ответ на свой жгучий вопрос. И взрослым, и особенно детям. Народ, они же свое отношение к нам формируют. Если они в очередной раз убедятся, что инвалиды – люди нервные, неконтактные и беспричинно обидчивые, что с ними нельзя нормально поговорить без боязни нарваться на грубость, то так они в дальнейшем с нами обращаться и будут. Бережно, осторожно и на максимально возможном расстоянии, как с тухлым яйцом. Конечно, когда на улице подходит какая-нибудь тетенька… простая такая, и в хорошем, и в плохом смысле этого слова… и начинает громко тебя жалеть и спрашивать: деточка, да что же с тобой случилось-то (поскольку мне вааще-та за тридцать, обращение звучит вдвойне забавно), хочется ей как-нибудь этак сочно ответить. Ну, допустим, отвечу, мне не слабо ее так унасекомить, что она пару месяцев будет нервно вздрагивать. А толку? Ну смогу убедиться в том, что я ее круче и остроумнее. Ну человека обижу, притом, что она искренне добра хотела, а я ей в очередной раз продемонстрировала, что добро никогда не остается безнаказанным. Она что меня (и всех прочих инвалидов на колясках) после этого зауважает и начнет считать нас равноправными членами общества?.. Да и как-то, знаете... мелко это, с тетками войнушку затевать из-за вопроса, заданного не вполне вовремя или в не вполне нужной форме. Уж лучше, если есть возможность, спокойно все объяснить и ситуацию исчерпать. Кстати, неоднократно так бывало, что после трех минут разговора собеседники безо всякой моей помощи догадывались перейти на «вы» и робко интересовались, не показался ли мне их вопрос обидным или бестактным. А что нам их жалость, мягко говоря, не очень нужна, ну так и что с того? Как говорит одна моя подруга, "рубаха из крапивы мало помогает... зато и мало вредит здоровью". " (34 Comments |Comment on this)